Более того, даже формализованные в процессуальном законе основания для отложения дела не означают, что при ссылке лица, заявляющего ходатайство, на одно из таких оснований, суд обязан автоматически его удовлетворить и отложить разбирательство. Бесспорно, что суду должно принадлежать право оценивать действительное существование утверждаемого основания для отложения дела и намерения лица, обращающегося с соответствующим ходатайством. Иной подход, при котором бы суд осуществлял просто формальное сопоставление действий лиц с буквой нормы и был бы лишен права каких-то ее интерпретаций, в частности, через оценку целевого назначения предоставленных субъектам прав, позволял бы недобросовестным лицам искусственно создавать факты, с которыми связывалось бы совершение процессуальных действий судом, и суд становился бы «заложником» подобных действий.
4. Дискуссия относительно борьбы с процессуальными злоупотреблениями вывела ее участников на проблему определения места и роли судебных представителей в контексте требований добросовестности. Хотя злоупотребления и могут последовать от любых лиц, участвующих в деле (к числу которых представители даже не отнесены), следует признать, что на практике эти проблемы фокусируются вокруг профессиональных представителей, имеющих возможность в силу своего уровня и квалификации, демонстрировать поведение, способное осложнить рассмотрение дела судом и максимально осложнить другой стороне путь к отстаиванию своих действительно или предполагаемо-нарушенных прав.
Тезисы, вызвавшие наиболее острую полемику, заострены следующим образом: обязаны ли процессуальные представители в равной степени заботиться об интересе доверителя и достижении задач судопроизводства; обязаны ли процессуальные представители заботиться об общественном доверии к судебной системе; правомерно ли определение судебных представителей как «помощников правосудия»?
Отсюда выводится и круг процессуальных обязанностей профессионального представителя перед судом; по мнению А.Т. Кенжебаевой, они сводятся к тому, чтобы: «1) проявлять уважение к суду; 2) заявлять суду о действительных обстоятельствах дела полностью; 3) заявлять суду о действительных обстоятельствах дела правдиво; осознанно не вводить суд в заблуждение по вопросам факта и права; не лгать суду и не предоставлять суду фальшивые документы; 4) действовать добросовестно и не злоупотреблять правами, под которым понимается использование предоставленных прав в противоречии с их назначением; стремиться к эффективности и экономичности судебного процесса».[30]]
По мнению противников концепции злоупотребления правом, «компромисс между службой интересам доверителя и задачам судопроизводства принципиально невозможен, поскольку они, во-первых, могут не совпадать…, и, во-вторых, формально до момента вступления в силу судебного акта правомерность притязаний состязающихся сторон остается неизвестной. Бескомпромиссной альтернативной, таким образом, остается выбор между защитой интересов доверителя и службой правосудию».[31]
Если второй довод представляется нам достаточно утрированным, ведь следуя ему можно поставить под сомнение любое процессуальное действие со ссылкой на неопределенность результата, к которому оно может привести; то первый довод требует всесторонней оценки. Действительно ли интересы доверителя и задачи судопроизводства настолько антагонистичны, что процессуальный представитель, почувствовав неприятие его позиции со стороны суда, вынужден становиться непримиримым оппозиционером правосудия?
Ответ на этот вопрос может быть многогранен и восходить к природе института адвокатуры, ее места в системе координат частное-публичное, к вопросам адвокатской этики, дозволенного и недозволенного в отношениях адвокат-доверитель - словом к «вечным» вопросам профессии, по которым к настоящему времени уже накоплена внушительная библиография.
С учетом заявленной тематики статьи, позволим себе сузить данный вопрос и определить ориентиры поведения профессионального представителя в отношениях с судом.
Говорить о представителе как «помощнике правосудия» допустимо, подразумевая под этим не его процессуальный статус и не ставя его в один ряд с такими лицами, содействующими правосудию, как секретарь судебного заседания или помощник судьи, а исключительно с функциональной точки зрения, с позиций его задач в процессе.
Интересы представителя стороны и интересы правосудия солидаризируются в том смысле, что представитель содействует суду в исследовании доказательств, в установлении фактических обстоятельств дела, в применении норм права, регулирующих спорные правоотношения, и в принятии судебного акта в интересах своего доверителя. В этом отношении представитель - есть «помощник правосудия»; тот факт, что перед представителем противоположной стороны ставятся аналогичные задачи, нисколько не подрывает это утверждение; помогая суду максимально полно раскрыть картину дела, представители доказывают суду правомерность позиции представляемого, каждый из них рассчитывает на поддержку именно своей позиции.
По нашему мнению, акценты в этом вопросе правильно расставлены А.Т. Кенжебаевой: «главная обязанность профессионального представителя - служить своему клиенту в пределах, допускаемых законом, и тем самым, одновременно служить интересам правосудия, а значит и интересам всего общества … Именно выполняя свою роль профессионального представителя клиента в суде, такой представитель одновременно выполняет свою обязанность перед судом. Чем лучше и качественнее профессиональный представитель делает свою работу по договору с клиентом, тем лучше он справляется с обязанностью перед судом». [32]
Как верно замечает М.К. Сулейменов, «статус помощника правосудия нельзя воспринимать как требование к представителю действовать вопреки интересам доверителя. Совсем нет. В судебном процессе не должно быть места противоречию между интересами доверителя и интересами правосудия, ведь именно достижение правосудия должно являться основной целью разрешения любого спора, а защите подлежат только законные права и интересы».[33] Действительно, нельзя утверждать, что в какой-то момент интересы представителя и интересы правосудия приходят в противоречие, и отсюда выводится их мнимый антагонизм; каждая из сторон в равной мере может рассчитывать на благоприятный для себя исход дела.
Если же выводить противоречие интересов представителя и суда из того, что требования одной из сторон могут быть заведомо необоснованными либо возражения ответчика могут быть заведомо несостоятельны, и представитель стороны имеет все основания ожидать отрицательного для себя решения, то и здесь следует говорить не о конфликте интересов данных субъектов, а об упречности самого обращения в суд, либо занятой по делу позиции. Уместно вспомнить в этой связи положение части 1 статьи 7 Кодекса профессиональной этики адвоката о том, что «адвокат принимает поручение на ведение дела и в том случае, когда у него имеются сомнения юридического характера, не исключающие возможности разумно и добросовестно его поддерживать и отстаивать».[34] Данный критерий и будет являться мерилом участия в процессе профессионального представителя.
Что касается моделирования ситуаций, при которых профессиональный представитель будто-то оказывается вынужденным поступиться интересами своего клиента в ущерб интересам правосудия или наоборот, и это якобы есть доказательство принципиальной несовместимости интересов представителя и правосудия, а равно порочности тезиса о представителе-помощнике правосудия, то все они, на наш взгляд, излишне драматизированы и поверхностны. Представитель не имеет право нарушать требования закона как в части сверх-императивных его предписаний (например, вполне очевиден запрет изготовления и представления подложных доказательств), так и в части того, что мы называем злоупотреблением процессуальными правами, то есть поведения, имеющего внешне правомерный характер, а в действительности направленного на причинение вреда правосудию или участникам процесса. Вряд ли возможно здесь апеллировать к тому, что этого могут потребовать интересы клиента - профессиональный представитель всегда может отыскать способы защиты, находящиеся в правовом поле.
Как обоснованно отмечается в «Проекте поправок в законы Республики Казахстан по вопросу статуса и деятельности представителей в суде, подготовленные юристами фирмы Dentons для обсуждения (по состоянию на 15 августа 2021 г.)», «в случаях, когда интересы доверителя состоят в том, чтобы утаить от суда определенные факты или ввести его в заблуждение относительно существования этих фактов, уже сами интересы доверителя противоправны, а поэтому обеспечение таких интересов нельзя назвать законной обязанностью представителя, ибо не все средства хороши для того, чтобы выиграть процесс».[35] И далее: «обязанности представителя перед правосудием могут не совпадать с его обязанностями действовать в интересах доверителя, лишь когда противоправны сами интересы доверителя. Обеспечение таких интересов не является законной обязанностью представителя, поэтому такая обязанность не может быть противопоставлена обязанностям представителя перед правосудием. Поэтому совмещение в процессуальной фигуре представителя функций по защите интересов доверителя и функций помощника правосудия не просто вполне возможно, но необходимо, ибо только так может быть обеспечены задачи судопроизводства».[36]
Поэтому, отвечая на вопрос, вправе ли представитель говорить ложь в суде, можно дать однозначно категорический отрицательный ответ, но это не означает того, что представитель обязан передать своего клиента в «руки правосудия» и совершить действия, фактически означающие предательство позиции доверителя. Вполне понятно, что у представителя истца нет обязанности отказаться от иска, если он убедится в его неправомерности, равно как и у представителя ответчика нет обязанности признать иск, оказавшийся справедливым. У представителя нет права на ложь, но у него есть, к примеру, право умолчать об обстоятельствах дела, оглашение которых способно причинить вред интересам его доверителя.
5. Крайне интересен тезис, также оказавшийся в центре дискуссии относительно приемлемости конструкции злоупотребления процессуальными правами. Звучит он следующим образом: судебные расходы могут быть возложены судом не только на сторону, но и на ее профессионального представителя, если суд усмотрит в деле нарушение процессуальных обязанностей или злоупотребление процессуальными правами.[37]
В российской процессуальной науке подобные идеи высказывались около 15 лет назад[38] и отрадно, что они нашли свою поддержку, несмотря на то, что российский законодатель лишь отчасти продвинулся на пути установления процессуальной ответственности представителя за рассматриваемый процессуальный деликт.
Так меры ответственности представителя группы[39] в виде судебного штрафа за недобросовестность и злоупотребление процессуальными правами последовательно были внедрены в гражданский процессуальный и в арбитражный процессуальный закон: лицо, которое ведет дело в интересах группы лиц, обязано добросовестно защищать права и законные интересы группы лиц; суд вправе наложить судебный штраф на лицо, которое ведет дело в интересах группы лиц, в случае злоупотребления им своими процессуальными правами или в случае невыполнения им своих процессуальных обязанностей (часть 2-3 статьи 244.22 ГПК РФ, статья 225.10-1 АПК РФ).
Ранее мы призывали определить, является ли представитель самостоятельным субъектом ответственности за допущенные им процессуальные правонарушения. В науке признается, что материально-правовые последствия совершаемых представителем процессуальных действий возникают для представляемого. По логике, это должно означать, что даже противоправные действия представителя могут послужить основанием для появления отношений ответственности с участием представляемого. Тем не менее, последний может быть даже не осведомлен о совершаемых представителем процессуальных действиях, и тем более, может не быть их инициатором. В данном случае возложение на него ответственности, при отсутствии всяких доказательств, свидетельствующих о его вине в допущенном представителем процессуальном деликте, было бы явно непоследовательным. Требуется установление правила, согласно которому представляемый в гражданском процессе не несет ответственность за действия представителя, совершенные в нарушение процессуальных норм, если вина представляемого в совершении представителем таких действий отсутствует. Ответственность за совершение процессуальных правонарушений в полном объеме несет представитель. Представляемый несет лишь риск совершения либо несовершения представителем отдельных процессуальных действий, и это не одно и тоже, что несение ответственности. Целесообразно установить, что на представляемого не распространяются последствия только противоправных действий представителя в цивилистическом процессе, тогда как последствия правомерных действий, являющихся проявлением избранной представителем тактики, будут считаться действиями самого представляемого и непосредственно отражаться на его правовой сфере. Предполагается, что доверитель управомочивает представителя на совершение только законных действий. Таким образом, представитель может выступить в качестве самостоятельного субъекта процессуальной ответственности. Между тем, данное обстоятельство не учитывается законом при установлении ответственности за отдельные процессуальные правонарушения. Например, ответственность за злоупотребление процессуальными правами в виде предъявления заведомо неосновательного иска, возражений против иска, а также систематическое противодействие рассмотрению и разрешению дела (статья 99 ГПК РФ) несут только лица, участвующие в деле, к числу которых представитель законом не отнесен.
Малоубедительной представляется критика предложения относительно возможности возложения судебных расходов на представителя за процессуальный деликт, основанная на том, что «отнесение судебных расходов на счет стороны, проигравшей гражданское дело, по своей сути является возмещением убытков, то есть частным отношением… Представитель, действуя от имени доверителя, может иметь частное отношение только с самим доверителем. Для всех остальных он юридически не существует, являясь только длинной рукой, продолжением воли доверителя»;[40] отсюда делается вывод, что предлагается «ввести частноправовую ответственность за публично-правовое правонарушение. Состав правонарушения публичный, но размер ответственности определяется в частноправовом порядке (расходы другой стороны)».[41]
Возмещение судебных расходов, выступающее в качестве принудительной меры, не связанной с допущенными в процессе нарушениями, в качестве средства обеспечения имущественного эквивалента сторон, и, тем более, возмещение судебных расходов, являющееся проявлением мер ответственности за допущенное в ходе судопроизводства нарушение (злоупотребление процессуальными правами - статья 111 АПК РФ, недобросовестная подача заявления в целях заведомо необоснованного ограничения или лишения дееспособности гражданина - часть 2 статьи 284 ГПК РФ, заведомо ложное заявление о восстановление утраченного судебного производства - часть 2 статьи 319 ГПК РФ и др.) имеет ярко выраженную процессуальную природу и не сводится к «частному отношению». В пользу этого в российском цивилистическом процессе может свидетельствовать, в том числе окончательное установление именно процессуального порядка взыскания судебных расходов (статья 103.1 ГПК РФ, статья 112 АПК РФ) и недопустимость их взыскания путем предъявления самостоятельного иска.[42] В большинстве ситуаций взыскание судебных расходов - есть принудительная процессуальная мера, не связанная с правонарушениями лиц; в определенном сегменте - взыскание судебных расходов выступает в качестве меры процессуальной ответственности, характеризующейся классическими признаками юридической ответственности: признаком дополнительного обременения и отрицательной оценки личности правонарушителя.
6. В части обсуждения вопроса о законодательном дозволении сторонам предоставлять суду проекты судебных актов и дозволении суду использовать их при составлении судебных актов, можно заметить, что хотя данный вопрос и связан с вопросами злоупотреблений процессуальными правами лишь косвенно, в российском арбитражном процессе уже достаточно давно имеется правило, легализующее подобную практику.
На основании пункта 9.2 Инструкции по делопроизводству в арбитражных судах Российской Федерации (первой, апелляционной и кассационной инстанций), утвержденной Постановлением Пленума ВАС РФ от 25.12.2013 № 100 «Об утверждении Инструкции по делопроизводству в арбитражных судах Российской Федерации (первой, апелляционной и кассационной инстанций)»,[43] «проект/проекты судебных актов могут быть представлены лицами, участвующими в деле. Указанные проекты могут быть поданы в суд с соответствующим ходатайством, в том числе и в электронном виде по системе электронной подачи документов, и приобщаются к материалам судебного дела. Проекты судебного акта могут быть подготовлены на любой стадии рассмотрения дела. Суд вправе использовать указанные проекты как в целом, так и в части. Окончательный текст судебного акта формируется после рассмотрения дела судом по существу».
Хотя в российской процессуальной литературе встречается различное отношение к данному правилу, нельзя не отметить, что показателен сам факт его включения в такой документ, как Инструкция по делопроизводству. Разработчики данного документа, с учетом стоящих перед ним задач и его места в иерархии правовых актов, вполне справедливо руководствовались тем, что никаких процессуально-правовых последствий само по себе представление проекта судебного акта повлечь не может; никакого предрешающего значения для арбитражного суда этот документ иметь не будет; и никакой угрозы и посягательства на независимость суда подобный проект не несет.
Высказанное суждение по поводу того, что «если разрешить суду пользоваться проектами судебных постановлений, подготовленными сторонами, невозможно будет избежать чрезмерного влияния частного интереса на отправление правосудия — публично-властную функцию»[44] чрезмерно абстрактно. Разве сам ход процесса, состоящего в попытках сторон с противоположными интересами воздействовать на суд с помощью развернутой системы аргументации, прибегая к различным средствам убеждения - не есть проявление влияния частного интереса на правосудие? Явно, что нельзя отрицать такого влияния; более того - это влияние, поощряемое законом и желательное для самого процесса; за счет него запускаются механизмы состязательности и процессуальной активности сторон.
Ссылка лица на судебные постановления по другим схожим делам или на позицию вышестоящих судов - не есть ли это попытка говорить с судом, рассматривающим дело, с позиций авторитета; или допустимая критика суда при обжаловании судебных постановлений, восходящая, в том числе к незаконности совершенных процессуальных действий при рассмотрении дела, не относится ли к явлениям того же самого порядка?
Легальные попытки стороны убедить суд в своей правоте, в том числе за счет подготовки проекта судебного акта, равно как и иных состязательных документов, угрозы отправлению правосудия не несут.
7. Небезынтересно заметить, что в Республике Казахстан, как и правовой системе России, идет дискуссия относительно роли «нормативных постановлений» Верховного Суда (то, что именуется в российской системе Постановлениями Пленума Верховного Суда РФ). Отмечая очень долгую историю этого спора в правовой науке,[45] и не претендуя даже на приближение по этой проблеме к какой-то истине, можно заметить, что данный вопрос обрел особенную актуальность применительно к квалификации тех или иных форм поведения в качестве злоупотребления процессуальными правами. Связано это с тем, что различные виды злоупотреблений настолько динамичны и настолько вплетены в ткань действующего процессуально-правового регулирования, когда всякое обновление процессуального закона способно обернуться новыми злоупотреблениями, что разъяснения Верховного Суда РФ по отдельным вопросам судебной практики способны наиболее чутко реагировать и пресекать злоупотребления, тогда как нормативное реагирование на вредоносные формы поведения может осуществляться с запозданием.
Мы имеем примеры, когда процессуальное поведение, названное впервые «злоупотреблением» Верховным Судом РФ (Высшим Арбитражным Судом РФ), впоследствии получало аналогичную оценку со стороны процессуального закона;[46] есть примеры, когда поведение, обозначенное Верховным Судом РФ (Высшим Арбитражным Судом РФ) в качестве недобросовестного, служило средством совершенствования процессуального закона (совершенствования, непосредственно не связанного с закреплением ответственности за некое злоупотребление);[47] встречаются случаи, когда поведение, возможно квалифицируемое как недобросовестное, имеет подобную оценку только в актах Верховного Суда РФ (Высшего Арбитражного Суда РФ), и вероятно не получит законодательного закрепления, поскольку квалификация поведения в каждом таком случае зависит в значительной мере от усмотрения суда и сопряжена с конкретизацией значительного числа оценочных признаков.[48]
[1] См. например: абзац 2,5 пункта 2 недавно принятого Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.12.2021 № 46 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в суде первой инстанции» (далее по тексту - Постановление № 46).
[2] Например, представляет интерес в этой части обращение к нормам ГПК Республики Армения. См.: Юдин А.В., Давидян С.Ю. Ускоренное судебное разбирательство как средство противодействия злоупотреблению процессуальными правами // Правоведение. 2007. № 1. С.129-135.
[3] См., например: Информационно-правовой портал «Закон.ру». URL: https://zakon.ru/.
[4] См., например: Информационная система «ПАРАГРАФ». URL: https://online.zakon.kz/.
[5] Сулейменов М. К. Добросовестность в гражданском процессе [Электронный ресурс] // Информационная система «ПАРАГРАФ». URL: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=35533636. Дата обращения: 07.01.2022 года.
[6] Пост-релиз комитета «Суды и Арбитраж» Палаты юридических консультантов «Kazakhstan Bar Association» [Электронный ресурс] // Сайт Палаты юридических консультантов «Kazakhstan Bar Association». URL: http://kazbar.org.kz/post-reliz-komiteta-sudy-і-arbitrazh-palaty-yuridicheskih-konsultantov-kazakhstan-bar-association/. Дата обращения: 07.01.2022 года.
[7] Шайкенов А., Шайкенов В. Добросовестность и состязательность в гражданском процессе
(отзыв на тезисы юристов фирмы «Дентонс» и профессора М. К. Сулейменова) [Электронный ресурс] // Информационная система «ПАРАГРАФ». URL: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=34224193. Дата обращения: 07.01.2022 года.
[8] Шайкенов А., Шайкенов В. Указ. соч.
[9] Вестник ВАС РФ. 2009. № 9.
[10] Бюллетень Верховного Суда РФ. 2008. № 9.
[11] Российская газета. № 6. 15.01.2021.
[12] Приходько И.А. Доступность правосудия в арбитражном и гражданском процессе: основные проблемы. СПб., 2005. С. 347.
[13] Бюллетень Верховного Суда РФ. 2020. № 1.
[14] Бюллетень Верховного Суда РФ. 2017. №8.
[15] Бюллетень Верховного Суда РФ. 2017. № 8.
[16] Шайкенов А., Шайкенов В. Указ. соч.
[17] Шайкенов А., Шайкенов В. Указ. соч.
[18] См. например: Постановление Конституционного Суда РФ от 12.10.1998 № 24-П «По делу о проверке конституционности пункта 3 статьи 11 Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 года «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. № 42. 19.10.1998. Ст. 5211.
[19] См. например, пункт 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 12.10.2006 № 53 «Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды» // Вестник ВАС РФ. № 12. 2006.
[20] Шайкенов А., Шайкенов В. Указ. соч.
[21] Боннер А. Т. Соотношение властности и диспозитивности в развитии гражданских процессуальных правоотношений // Избранные труды по гражданскому процессу. СПб., 2005. С. 95-96, 101.
[22] Масленникова Н.И. Гражданский процесс как форма социального управления. Свердловск, 1989. С.26-27.
[23] Шайкенов А., Шайкенов В. Указ. соч.
[24] Фурсов Д.А., Харламова И.В. Теория правосудия в кратком трехтомном изложении по гражданским делам. Том второй: Гражданское судопроизводство как форма отправления правосудия. М.: Статут, 2009. С.156-158. Также см.: Фурсов Д. А. Институт злоупотребления правом в арбитражном процессе // Проблемы защиты прав и законных интересов граждан и организаций. Ч. 2. Сочи, 2002. С. 78-80.
[25]Приходько А. И. Воспрепятствование разрешению дел в арбитражных судах: актуальные вопросы судебного правоприменения. М., 2006. С. 248.
[26] Братусь С. Н. О пределах осуществления гражданских прав (ст. 5 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик) // Правоведение. 1967. № 3. С.80-81.
[27] Джаншиев Гр. Ведение неправых дел (Этюд по адвокатской этике) // Традиции адвокатской этики. Избранные труды российских и французских адвокатов (XIX — начало XX в.) / Сост. И. В. Елисеев, Р. Ю. Панкратов; Предисл. Е. Г. Тарло. СПб., 2004. С. 197.
[28] Гамбаров Ю. Право в его основных моментах // Правоведение. 1995. № 4-5. С.105.
[29] Добровольский В.И. Защита корпоративной собственности в арбитражном суде. М.: Волтерс Клувер, 2006. С.293.
[30] Кенжебаева А.Т. Переосмысливая роль и статус профессионального представителя в суде [Электронный ресурс] // Информационная система «ПАРАГРАФ». URL: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=34918277. Дата обращения: 07.01.2022 года.
[31] Шайкенов А., Шайкенов В. Указ. соч.
[32] Кенжебаева А.Т. Указ. соч.
[33] Сулейменов М.К. Указ. соч.
[34] Принят І Всероссийским съездом адвокатов 31.01.2003.
[35] Пост-релиз комитета «Суды и Арбитраж» Палаты юридических консультантов «Kazakhstan Bar Association» [Электронный ресурс] // Сайт Палаты юридических консультантов «Kazakhstan Bar Association». URL: http://kazbar.org.kz/post-reliz-komiteta-sudy-і-arbitrazh-palaty-yuridicheskih-konsultantov-kazakhstan-bar-association/. Дата обращения: 07.01.2022 года.
[36] Там же.
[37] Кенжебаева А.Т. Указ. соч.
[38] См. например: Юдин А.В. Проблемы гражданской процессуальной ответственности представителя лица, участвующего в деле // Тенденции развития гражданского процессуального права России: Сб. науч. статей. СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2008. С.486-499.
[39] Данное лицо выступает представителем скорее с функциональной точки зрения, будучи выразителем интересов группы лиц; он сам имеет материально-правовую заинтересованность по делу; у него самого может быть представитель; его «представляемые» - члены группы пребывают за рамками процесса.
[40] Шайкенов А., Шайкенов В. Указ. соч.
[41] Шайкенов А., Шайкенов В. Указ. соч.
[42] Пункт 1 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 05.12.2007 № 121 «Обзор судебной практики по вопросам, связанным с распределением между сторонами судебных расходов на оплату услуг адвокатов и иных лиц, выступающих в качестве представителей в арбитражных судах» // Вестник ВАС РФ. №2. 2008.
[43] Доступно в ИПС «КонсультантПлюс».
[44] Шайкенов А., Шайкенов В. Указ. соч.
[45] В числе наиболее значимых работ см.: Судебная практика в советской правовой системе. М., 1975; Марченко М.Н. Судебное правотворчество и судейское право. М.: Проспект, 2009 и многие др.
[46] Так, например, согласно части 5 статьи 65 АПК РФ, в качестве злоупотребления процессуальными правами предлагается квалифицировать представление доказательств с нарушением порядка представления доказательств, в том числе с нарушением срока представления доказательств, установленного судом. Данная норма была внесена Федеральным законом от 27.07.2010 № 228-ФЗ «О внесении изменений в Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации». До этого момента аналогичное положение содержалось в абзаце 5 пункта 16 Постановления Пленума ВАС РФ от 20.12.2006 № 65 «О подготовке дела к судебному разбирательству». А еще ранее аналогичное положение было включено в пункт 35 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 13.08.2004 № 82 «О некоторых вопросах применения Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации».
[47] Так, например, абзацем 2 пункта 3 Постановления Пленума ВАС РФ от 04.04.2014 № 22 «О некоторых вопросах присуждения взыскателю денежных средств за неисполнение судебного акта» (в настоящий момент утратил силу) была предусмотрена возможность присуждения взыскателю денежных средств за неисполнение должником неденежного требования (астрент). В настоящий момент и материальный (пункт 1 статьи 308.3 ГК РФ) и процессуальный законы (часть 3 статьи 206 ГПК РФ, часть 4 статьи 174 АПК РФ) допускают возможность присуждения денежных средств за неисполнение судебного акта, обязывающего должника совершить определенные действия.
[48] Так, например, устойчивой является позиция Верховного Суда РФ относительно того, что нарушение правил территориальной подсудности само по себе не является основанием для отмены судебного акта в апелляционном порядке; требуется оценить, ссылалось ли лицо при производстве в суде первой инстанции на нарушение правил подсудности (пункт 56 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 16 «О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регламентирующих производство в суде апелляционной инстанции»; пункт 28 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2020 № 12 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в арбитражном суде апелляционной инстанции»). Предполагается, что приведение соответствующего довода после того, как решение суда уже состоялось, и предшествующее этому молчание сторон о якобы имеющемся нарушении подсудности может свидетельствовать о допущенной процессуальной недобросовестности лица.